В первых двух главах трилогии Краха я рассказывал о директорах и технической интеллигенции, но я не рассказывал о директорской свите. Известная фраза: «Короля делает свита» сработал ли при крахе мотозавода. Про замов директора говорить не следует, так как он их подбирает под себя, хотя в главе про директоров и «подсидеть», и предать имели место. Я расскажу в этой главе про главных специалистов. К примеру, содружество или понимание главного технолога, главного механика и главного экономиста могут стать «крепостью» или прорывом в технологии. Предлагаю отдельные свои воспоминания, но не все и не про всех, а то не то, что будет много, а и никакой бумаги не хватит.
Начну со своего начальника главного конструктора Ивана Михайловича Кошелева. И так воспоминания из 80х.
Секретарь главного объявляет собрание трудового коллектива ОГК и цеха 24 с какой-то мутной повесткой. Собрали всех в красном уголке, который в таких случаях переполнялся. Слово берет или дают слово главному конструктору. Он поднимается на сцену, поворачивается, а на груди у него сияет недавно врученная медаль. Не помню, что за медаль, но правительственная. Иван Михайлович обращается к трудовому коллективу:
— Вот этой медалью меня наградили за то, что последние пять лет наш коллектив достиг высоких показателей в нашей работе. Далее бла — бла — бла – бла. Вот если следующие пять лет мы с вами продолжим работать с такими же показателями, мне снова вручат медаль. Далее бла – бла –бла бла.
А я сижу и думаю, что пять лет назад я пришел в этот коллектив, и что?:
— Что мы сделали такого, что Кошелева медалью наградили?
Спросил соседа, тот захихикал и спросил другого, народ оживился, но на нас цыкнули из президиума. Больше я ничего не запомнил из того собрания, а вот медаль за пять лет запала в память.
Конец 1990 года. В Ирбите по факту был горком КПСС, был секретарь горкома Рудь Александр. Вот как-то он прибыл на завод с важной инициативой. Очень много инвалидов войны в Афганистане нуждаются в инвалидных колясках на электрической тяге. Он собрал человек десять толковых парней со всего завода, поставил задачу: — Сделать сперва опытную партию, а потом серию. Тогда меня удивило то, что когда дело до серьезного доходит, то толковых парней махом находят. Ну да, это не медали раздавать! (я отвлекся). Поговорили, распределили работы, время, ну и так далее. Идем с Кошелевым в свой угол с совещания, вдруг он обращается ко мне.
— Ты не торопись с разработкой, пособирай материалы, немного потянуть надо. Горком уже той силы не имеет, что раньше. Может все и без нас обойдется.
Мне стало скверно на душе от такого замечания. Я в первый раз тогда усомнился не столько в его порядочности, сколько, что он главный конструктор. Я часто своих начальников в своих представлениях несколько возвышал в профессиональности, да и в интеллекте вообще. И вот уже главный, вроде как не главный. Сомнения возникали и раньше, но не хотелось же своего шефа видеть слабаком.
Сомнения в главности главного усилилось, когда я увольнялся. Однако пришел момент, когда сомнения превратились в убежденность. Прошло лет десять. Кошелева давно уволили с главного, он преподавал в мототехникуме, а я рулил собственным конструкторским бюро. И обратился он ко мне за малым. Кошелев пришел ко мне с пачкой характеристик на своих студентов, будто они работали у меня на практике и показали себя настоящими профессионалами. С меня нужна была только подпись.
— Иван Михайлович, а как они потом работать будут, кого мы готовим?
— Виктор Николаевич, очнись! Ты не слыхал, как учатся наши заводские (имелось в виду заводское начальство конца 90х, в Тюменском университете?
Я подписал. Как-то главным конструктором я не хотел его считать, хотя уже и в прошлом.
В 80-е главным металлургом был у нас на заводе Бочковский ……….Человек очень активный. Мне как конструктору трудно понять, какой он был металлург, но с идеями по изменению конструкции с возможностями металлургии он изобиловал. То поршень с литыми «холодильниками» принесет, то по картеру изменения. А самое сильное впечатление у всех осталось от алюминиевого глушителя. По просьбе Бочковского нарисовал его конструктор Петр Неонович Гейслер. Внешне он почти такой же «огурец», как и серийный глушитель, так же из двух половинок, отлитых из алюминия.
Я увидел этот глушитель уже на испытаниях. Эффект по снижению шума весьма впечатляющий, но литье алюминия, это же дорого. Однако события по испытаниям глушителя изменили все наши здравые рассуждения. У испытателя Сергея Подкорытова сгорел рукав от шубы, которую он с себя скинул при езде, а рукав шубы попал под глушитель, или над … Неважно, шуба погорела капитально. Как испытатели не заметили сразу я не пойму, короче, с испытаний глушитель сняли.
У Гейслера я попросил чертеж глушителя. Чертежа он не нашел, а нашел отлитую половинку глушителя. Я был шокирован внутренности, там не было предполагаемых камер, там были квадратики, треугольники: — как кубики из детской игры. На мой вопрос о волнах, об отражении Неоныч улыбнулся:
— А зачем? Волны твои гасит пористый алюминий.
— Петр Неоныч, а стоимость такого глушителя?
— Бочковский сказал, что это не ваша забота.
Подлавливать главного металлурга с многочисленными вопросами мне не пришлось, он сам ко мне пришел. По глушителю отвечал весьма уклончиво, а вот по термонапряженности картера после литья в кокиль напрягал меня множественное число раз.
Мне Бочковский казался весьма интеллектуальным и энергичным человеком. Под его патронажем строится литейка с современной технологией. Так и назвали «Новая Литейка» Там новшеств сотни. Идет уже монтаж оборудования, что-то запускается.
Вдруг Бочковский увольняется и уезжает в город Псков. Тогда я ничего не понял. Спрашивал главного конструктора, тот только загадочно улыбался:
— В Пскове он директор завода, пошел на «повышение».
Ситуация более-менее стало просветляться, когда он мне несколько раз звонил из Пскова.
— Виктор, мне нужны такие инженеры как ты, приезжай, предлагаю тебе должность главного инженера завода.
— Ты же знаешь, я хочу создать новый мотоцикл, совершенно свой — русский, а не какую либо вариантность БМВ.
— Виктор, не сделаешь, Виктор, ни с вашим главным инженером, да и с вашим главным конструктором. Подумай хорошо над тем, что я сказал, я понял это еще пару лет назад. Почему я и уехал. Через неделю позвоню.
У меня с ним была переписка, не найду. Нашел только текст для телеграммы:
Не берусь оценивать профессионализм Бочковского, но он явно хотел что-то сделать на мотозаводе. Убедившись что, вряд ли что может получиться, все бросает и уезжает в Псков.
Кстати, Новая Литейка заработала с 1990 года. Мне там лили под давлением рубашки цилиндров, переднюю крышку двигателя для жидкостного охлаждения. Я сам видел, сколько командировочных с научными степенями работало с новейшим оборудованием. Многое я тогда видел впервые.
Однако это был первый цех, оборудование которого сдали целиком в металлолом году в 97-98. Перефразируя Маяковского: — « Все новейшее на слом, мы сдадим в металлолом!»
Наверно были главные специалисты, которые что-то хотели создать, но я не работал с такими, я не видел таких. Главные специалисты завода определяют будущее завода, его перспективу или гибкость. Большинство главных специалистов были не способны к вызовам той современности 90-х годов.
А главный инженер готов был?
На мотозавод «вышел» какой то секретный институт космических технологий с г Куйбышев. В начале 90-х этим институтам предлагалось сотрудничать с заводами, занимающимися массовым производством. После посещения Мелитополя и Запорожья, моя командировка в Куйбышев (Самара) была весьма насыщенной. Мы посетили институт космических технологий. Мы (я взял с собой технолога с отдела технолога мотозавода) изучали весь процесс напыления наших цилиндров. Вот часть диалога с начальником той самой секретной лаборатории:
— А вот те показатели износостойкости, твердости, что мне показывали, они указаны после какой финишной обработки? Каким инструментом достигается чистота обработки, геометрия?
— Эльбор, в основном эльборовый абразив. Пошли, продолжим, и мы зависли.
Только к вечеру мы вышли из этого секретного института. Начлаб пронес мимо тетеньки с пистолетом большую кипу бумаг для меня с договором о научно-производственном сотрудничестве. Я чувствовал себя энергетически заряженным на все 100%, а вот измученный молодой технолог выглядел опустошенно.
В поезде я еще раз пристал к нему с этим напылением, с эльбором, но его как то ни что не привлекало. Утром в окне стали проплывать Уральские горы. Но и это не волновало моего технолога. Помню, что рассказывал он о поселке «чимиков», где приходится жить одному с мамой, что мама его не отпускала в командировку.
— Зря я его взял, не будет мне поддержки от него в Ирбите.
А поддержка была нужна.
С кипой бумаг от начлаба я долго сидел в «приемной». Добившись приема главного инженера Перминова, я постарался достаточно сдержанно вести рассказ, обращаясь к документам, схемам, фотографиям. Григорий Николаевич слушал внимательно и умно. Мой отчет прошел в течение часа и воспринимался весьма адекватно. Смутила немного концовка. Перминов попросил кипу бумаг про напыление положить на боковой стол и спросил:
— Я думал, ты восторженно расскажешь про мелитопольский отдел конструктора? Как работает группа перспективного проектирования в Запорожье?
— О, да! Это отдельный рассказ. Но я думал, что новые технологии Вас больше заинтересуют?
— Интересуют! Интересуют.
Через пару месяцев меня «занесло» в кабинет к Перминову, где я еще увидел положенную мной кипу тех бумаг. Ее так никто и не тронул.
А годом ранее я закончил деталировку своего двигателя для нашего концептмото или концепткара, это я про МТК Урал.
Папку принес главному конструктору Кошелеву, а он:
— И, и что я с этим должен делать?
— Отдать в работу в цех.
— Пусть пока у меня полежит, я посмотрю.
А в цехе тогда рабочим нечего было делать. Главный конструктор с начальником экспериментального цеха придумали:
— А давай сделаем четыре мотоцикла по чертежам. Вот какие чертежи отданы в текущее производство по ним и сделаем. Сказано – сделано!
Однако по факту первый двигатель еле-еле собрали, еле завели, второй долго собрать не могли. И мотоцикл один кое-как собрали, после чего Кошелев отозвал заказ. Я так понял, чтобы не позориться.
Время идет, а мою папку не отдает в работу Кошелев. Месяца три прошло, и я придумал провести презентацию этого нового двигателя. Вроде и дату назначили, я помню, что главный инженер пришел раньше на пару дней, потому как у него появилось время.
— А что? Все здесь, специалисты все здесь, а общественности и комсомола нам в таких вопросах не надо.
Таким образом, Перминов лишил меня молодежи и прессы. Расположились все вокруг плазового стола, все это: Перминов, Кошелев, Пушкарев-зам главного конструктора, конструкторы группы двигателя и моя группа перспективного проектирования. Я в очень спокойной манере делал доклад, но когда дошел до резиновых рубашек цилиндров Перминов прервал:
— А японцы видели у тебя резиновые рубашки?
— Нет.
— Они наверно обалдеют от таких рубашек?
— Григорий Иванович, основную силовую нагрузку несут усиленные гильзы цилиндров, замкнутые по нагрузке на силовые шпильки цилиндров.
— А вот это что?
— Это камера сгорания в форме эллипсоида вращения.
— В форме эээээээ? Слушай Завьялов. Вот подобные вещи разрабатывают институты, научно-исследовательские институты. Коллективы, Завьялов, а не конструкторы одиночки……………… А вот это что?
— Это уравновешивание сил инерции первого порядка.
— Первого порядка! Иван Михайлович, пойдем к тебе в кабинет.
Этой, крайне раздраженной фразой главный инженер закончил мою презентацию двигателя. Все молчали, Пушкарев довольно улыбался.
Фото Перминова с цветами, другой фотографии не нашел.
А далее небольшая обобщающая эти три главы статья Крах, потому что Крах.
Крах, потому что крах.
Вся система социалистического производства подготовила этот крах. Все от директора до любого специалиста выросли профессионально в этой системе. А тут «бац» – система капиталистического производства, и мало кто оказался готов работать в этой системе. Конечно, это придумано гениально, так как все производство всей страны не готово.
Техническая интеллигенция со временем наверняка бы перестроилась или произошел отбор, но ее выгнали всю оптом. Какой-то отбор был только у «продажников» и менеджеров среднего звена, но и у них все по убывающей.
Директора уже не сталинской закалки были. Никто из них не мог создать команду специалистов и менеджеров производства. Они создавали команду самоуничтожения.
Главные специалисты по сути не являлись таковыми, а их замы только и ждали как бы подсидеть своих начальников.
А еще.
