Семидесятые года прошлого века. Моим кумирам мотоспорта посвящается.
У подкорытовских пацанов в двенадцать, пятнадцать лет у всех были мопеды. Родители покупали их нам, верив в безопасность забавы. В город мы не ездили, тогда милиция мопеды отбирала, мы ездили в луга. Через мост и катай по отличным луговым дорогам. Весной всю пойму лугов заливало, проходило своеобразное очищение. Громадная территория была отведена под пастбища и покосы. Дороги, накатанные рыбаками на мотоциклах и колхозниками тоже на мотоциклах, для мопедистов были идеальными. Рыбачить, купаться, просто кататься: — все на мопедах.
Вот теперешний снимок из космоса наших мест. Ну! Как тут не кататься?
В кармане свечной ключ с семейником и на весь день в луга, пока голод не заставит вернуться. А еще бензин и поломки. Чинились часто, и в лугах в том числе. Мастерской у нас во дворе не было, вернее мастерской был весь двор. Запчасти и части мопедов могли быть везде, даже в загоне для уток. Чинились коллективно, но с возрастом я предпочитал уединяться. Мне не стало нравиться понятие:- «Как у Всех». Моя «Пенза» черного цвета с движком Д-6 стала менять свой облик. Долго ли длился период «тюнинга» мне не вспомнить, но в конце концов меня потянуло на «кастом».
Вот фото не моего, но что-то близко:
Тогда не было таких слов, да и влезание в заводскую конструкцию считалось варварством. Поэтому просто так самовыражением ни кто не занимался. Другое дело спортивный мотоцикл — разрешено все, ну почти все.
Ограничивало отсутствие сварки, а то бы меня было не остановить. На завод не попасть, выездные монтажники только по договоренности родителей. А они на мои кастомовские увлечения смотрели отрицательно:
— Раму изрезал? Да мы покупать тебе вообще ничего не будем.
— Пап. Мне бы заварить. Договоришься, когда «монтажники» на выезде будут?
— Мать пусть тебе нитками сшивает. Ты чем-то думаешь, когда режешь?
Каким-то образом, разваленное «железо» возвращалось в мопед, удивляя или раздражая «специалистов». А мне быть во внимании уже было интересно.
И вот. После очередного чемпионата на ипподроме мне пришла в голову мысль о пятидесятикубовике для гонок на ипподроме.
Седуху узкую, длинную (мама помогала) — вниз, почти на заднее колесо, руль короткий ниже. Фары, крылья долой. Убрал педальный привод – заводить в толкача. Подножки в зад. Посадка у меня была как будто я на ипподроме в середине прямой.
Доволен? Не то слово. Счастлив. Не все меня понимали, но принимали отлично.
Однако прошла неделя, другая и мой гоночный вид приелся на общих покатухах. Более того меня старались все обогнать, и в этом у них было удовольствие. А каково мне, когда и обгоняли?
— Мотор, надо мотор делать, что бы всех. Но и так все поджато.
Книжки читать не охота, да их и не было, а вот слухов о бесконечных возможностях двухтакников в руках классных механиков было бесконечно много.
— Каналы пилить надо, каналы.
Рассказывали о целой гильдии мастеров из Каменск-Уральского, которые пилят моторы для кросса, для ипподромных гонок, для шоссейно-кольцевых гонок. А некоторые умельцы могли так настроить мотор, что он на два или три круга на ипподроме мог выдать в два раза больше мощности, чем обычно. Много разговоров было о таинственном «молибдене»:
— Смазал поршень молибденом и без масла на заезд хватает.
— А масло что, хуже смазывает? Как молибден добавляет мощность?
И вот мы снова на ипподроме, снова у закрытого парка. Если где-то вскрывают мотор, мы туда, пытаемся уловить тайные действия механиков.
— Где этот молибден?
— А ты смотри, сколько каналов перепускных, по четыре с каждой стороны цилиндра.
— Вай!
— Пошли отсюда, шпионы ирбитские!
Махнул на нас механик. Надо сказать, механики и гонщики намеренно подогревали интерес к технической тайне. Пугали друг друга новыми решениями, секретными материалами, заграничными присадками для спирта. Про топливо вообще ходили легенды, поэтому на выезде на старт стоял судья с чайником и наливал всем одинаковые порции.
— Смотри, вон у «24»-го на раме вроде краник стоит. Он наверняка его потом тайно откроет для своего топлива.
-Пошли на выход с виража, скорее всего там будет открывать.
Мы рвем на выход из первого поворота, нам уже не интересен старт, сам поворот, мы одержимы тайной «24»-го.
И так весь день мы находимся в технически спортивном тонусе. Время от времени из «закрытого парка» раздается басовитое рявканье — это Уралы. Они напоминают о приближающемся финале дня, а кому-то о самой сущности сегодняшних соревнований. Со временем рявканье учащается, а порой сливаясь в один общий рев.
— Старт! Слышите?
— Какой старт? Еще у «350» два заезда.
Но нервы не выдерживают. Мы бежим на старт, где не протолкнуться, пробиваемся, успеваем на предпоследний старт «Ижей». Хоть и возбужденно провожаем сорвавшиеся мотоциклы, но гонку уже не отслеживаем. Мы в ожидании «колясок». Толпа народа у старта увеличивается, что затрудняет наши движения. К Уралам уже не пробраться, и на старте место не потерять. Начинается ожидание. Громкоговорители борются с ревом двигателей, выдавая непонятную информацию то ли про предстоящий заезд, то ли про победителей прошедшего заезда. Меняются зрители, звучат знакомые фамилии кумиров, появляется слово «экипаж», «экипажи».
Выезд на старт — целая церемония. Мы обсуждаем, кто и как выезжает, какие позы занимают колясочники. Есть какие-то «приближенные», которые выходят на дорожку и разговаривают с водителем. Кто говорит, что это тренер, кто говорит, что это генерал с ДОСААФа, кто-то назвал его конструктором. Последнее мне нравится больше всего, и для меня придает значимость процедуры.
Взрывают моторы, прилегают гонщики к металлу, и … Далее мне не рассказать, потому как позднее и сам стартовал на этих Уралах, правда только в мотокроссе.
А я с соратниками уже на вираже:- «Вот они красавцы, смотрите!»
Заезд потихоньку уравновешивает пролетающих экипажей и затихает, а там уже новый рев армады рвет звуком воздух: — старт!
— Поехали!
Ждем их на вираже. Крики болельщиков опережает гонщиков.
— Валя давай!
— Ши Цы Пин!
— Кто? Это кто? Ши Цы – это кто?
Спрашиваю я дядьку в штанах, жующего папиросу.
— Это парни китаец, только наш китаец, Валька Шипицин с Двадцать четвертого.
С Двадцать четвертого? Это уже авторитет. Вот они на подходе. Тянем шеи навстречу звуку, и …
